Доктор Ваисов: от мечты до мирового уровня

В вас есть редкое ощущение спокойствия и внутренней собранности. Это характер или профессия так формирует человека?

По характеру я всегда чувствовал, будто что-то осталось недоделанным, поэтому научился доводить каждое дело до конца. А настоящее умиротворение пришло с утренним ритуалом. Теперь я встаю в пять утра, провожу время в тишине — это моя личная медитация, которая дает силы и ясность на весь день.

Вы помните момент, когда впервые почувствовали: «Я точно на своем месте»?

Когда стажировался за рубежом, видел, какими должны быть современные клиники лазерной дерматологии, и у меня появилась мечта — внедрить этот же уровень в Ташкенте, в Узбекистане. Когда открыл клинику и смог реализовать то, о чем мечтал, наконец почувствовал, что нахожусь на своем месте.

Вы выросли в семье врача. Как это на вас повлияло?

И мама, и папа — врачи, поэтому медицина окружала с детства. Отец часто брал с собой на работу, я бывал на собраниях с мамой, а дома буквально жил среди толстых медицинских книг. В третьем классе в сочинении «Кем хочешь стать?» я написал: «Буду врачом и буду лечить бузырики». Оно до сих пор хранится у мамы. Все это постепенно складывалось в голове и в итоге привело меня в медицину.

Был ли момент, когда вы хотели пойти в другую сторону?

В девяностые годы профессия врача не казалась перспективной: они мало зарабатывали. Мои друзья поступали в юридический и Нархоз, а я видел себя в бизнесе. Уже в десятом классе мы с другом держали небольшой лоток на Алайском рынке — продавали сигареты и соки. Но отец настоял, и я поступил в медицинский. После поступления продолжал работать в «Уздунробите» — сначала простым специалистом в справочной, потом дорос до заместителя начальника отдела аренды. Перелом произошел на четвертом курсе. Когда начал оставаться на ночные дежурства в общей хирургии и меня допускали ассистировать на операциях, хирурги отметили, что у меня есть талант и хорошие перспективы в хирургии. Именно тогда я впервые по-настоящему заинтересовался медициной.

Расскажите про ваш первый аппарат. С чего началась история лазерной медицины в Узбекистане?

Лазерная медицина в Узбекистане началась еще в советское время в центре хирургии имени Вахидова. Позже я с большим интересом слушал выступления профессора Эдуарда Григорьевича Кима — друга отца, у которого был единственный в республике эрбиевый лазер Dermablade немецкого производства. Я сидел с открытым ртом и думал, что такой аппарат для нас практически недостижим. После защиты кандидатской в 2005 году отец отправил меня учиться в Москву, в центр лазерной медицины. Именно там, наблюдая за работой врача из Ирана, я по-настоящему загорелся. Когда вернулся в Ташкент, отец купил мне первый китайский СО₂-лазер для удаления новообразований. А в 2012 году я сделал главный шаг — взял крупный кредит под залог здания клиники и приобрел американский аппарат Sciton Joule стоимостью 250 тысяч долларов. Многие отговаривали, считали это слишком рискованным. Но мой учитель из Америки сказал: «Если в Центральной Азии такого еще нет, бери — не пожалеешь». Я рискнул и оказался прав. Этот аппарат до сих пор работает безотказно. Именно с него началась моя настоящая история в лазерной эстетической дерматологии. Сегодня пишу книги для врачей, обучаю специалистов и считаю это своим главным вкладом в развитие отрасли в Узбекистане.

В чем ваше ключевое отличие как специалиста?

Я не косметолог, это слово мне не близко. Я занимаюсь эстетической дерматологией — это научный подход. Состояние кожи — зеркало внутреннего здоровья, поэтому убежден: бороться нужно не с симптомами, а с тем, что их вызывает. Кроме того, работая с лазерами, глубоко погружаюсь в физику света. Это помогает точно понимать механизм действия каждого аппарата и настраивать их максимально эффективно.

Что сейчас самое опасное в индустрии эстетики?

Погоня за быстрым результатом без понимания последствий. Массовое использование филлеров, особенно в нижней трети лица, лифтинговые нити, которые вызывают фиброз тканей, а также препараты и вещества без серьезной доказательной базы.

Люди хотят «быстро и без усилий». Это утопия?

К сожалению, да. Быстро что-то поменять можно, но почти всегда это приводит к негативным последствиям в будущем. Настоящая красивая и здоровая кожа требует времени, системного подхода и профессионализма. Быстрые решения в эстетике — это почти всегда иллюзия.

Вы отказываете пациентам?

Иногда. Приходит, например, молодая девушка с фото модели и просит сделать такие же губы. Но у нее совсем другой тип лица. Я объясняю, что это нарушит пропорции, и отказываю. Не беру пациентов с противопоказаниями и тех, у кого сильно завышенные ожидания. Для меня важнее получить хороший результат, чем просто заработать. Все должно работать в комплексе.

Сколько процентов результата — это аппарат, а сколько — образ жизни?

Аппарат может дать от 30 до 70 процентов результата в зависимости от проблемы. Он хорошо работает точечно — например, убирает сосуды или пигмент. Но без правильного образа жизни и ухода результат быстро уходит. Поэтому всегда нужен комплекс: аппарат, защита от солнца, выполнение рекомендаций врача и нормальный образ жизни. Только так эффект держится долго.

Вы работаете с огромным количеством женщин. Как они изменились за последние 10 лет?

Изменения очень заметны, причем в хорошую сторону. Современные узбекские женщины стали больше ценить естественную красоту. Они уже не хотят сильно менять лицо, как это было раньше. Главная цель — выглядеть свежей, отдохнувшей и ухоженной, чтобы никто не понимал, в чем дело. Лучший комплимент, когда близкие говорят: «Ты так хорошо выглядишь, будто только что с отдыха». Вот к этому сейчас и стремятся.

А мужчины?

Сейчас мужчины больше следят за собой: ухаживают за кожей, делают эпиляцию. Они прямолинейнее и проще относятся к оплате: нужно решить проблему — не торгуются, не затягивают. Один из самых удобных пациентов — довольный мужчина, ориентированный на результат. Взрослые и публичные хотят его максимально деликатно — без боли и видимых следов на следующий день.

Что вы считаете настоящей красотой сегодня?

Это гармония. Когда внешность сочетается с внутренним состоянием. Человек может быть в простой одежде, но, если он светится изнутри, он красив. А когда внутри негатив и высокомерие, никакая внешность уже не спасет. Красота без внутренней гармонии не работает.

Ваша супруга тоже врач. Это усиливает союз или делает его сложнее?

Это однозначно усиливает наш союз. Мы работаем в одной команде, но каждый в своей зоне. Супруга занимается внутренним омоложением организма — смотрит генетическую предрасположенность к заболеваниям, корректирует дефициты и составляет индивидуальные протоколы биохакинга. Я работаю с внешними проявлениями старения. Такой подход позволяет нам дополнять друг друга, и это очень сильно сказывается на результате для пациентов.

Вы хотели бы, чтобы ваши дети продолжили это дело, или даете им свободу выбора?

Даю детям полную свободу выбора профессии. Но мне очень хочется, чтобы кто-то продолжил мое дело. Старший сын учится в Нью-Йоркском университете, он увлечен физикой, математикой, программированием. А младший сын и старшая дочь хотят стать врачами, и я этому очень рад. Стараюсь быть для них примером и показать, насколько это интересно — быть хорошим врачом и заниматься любимым делом.

Вы открываете клинику за рубежом — на Ближнем Востоке. Почему именно сейчас и именно этот рынок?

Я побывал в одной из стран Ближнего Востока и сердцем почувствовал — это наш рынок. Там огромный спрос на премиальную эстетическую медицину и сильный культ красоты как у женщин, так и у мужчин. При этом у многих есть проблемы с кожей и почти нет культуры спорта и здорового образа жизни. Именно поэтому мы считаем, что с нашим подходом и качеством можем занять там достойное место. Сейчас строим новую большую клинику в Ташкенте с антиэйдж-направлением. Сначала хотим полностью выстроить сильную систему здесь, а потом перенести этот опыт и стандарты на Ближний Восток.

Вам наверняка поступали предложения работать за границей. Почему остались в Ташкенте?

Предложения были неоднократно — из Арабских Эмиратов, Казахстана и Европы. Но я всегда отказывался. У меня была мечта — создать клинику высокого уровня в Узбекистане, чтобы к нам приезжали из других стран. Это любовь к родине. К тому же я сильно привязан к корням — долго за границей не выдерживаю, уже через неделю скучаю по дому и плову.

Вы сами боитесь старения?

Нет. Раньше мне казалось, что 50 лет — это уже старость. А сейчас мне почти 50, но я чувствую себя на 36–38. Старение не пугает. Хочу в старости сохранять интерес к жизни, путешествовать с супругой и идти с ней, держась за руку. Главное, чтобы внутри оставались доброта, свет и спокойствие. Тогда даже в 90 лет лицо будет красивым.

Вы каждый день работаете с возрастом. Что приближает старение быстрее всего?

Четыре вещи: курение, алкоголь, хронический стресс и солнце без защиты. Курение и алкоголь — это вообще два самых сильных разрушителя. Если человек продолжает курить и часто пьет, то никакие процедуры не помогут сохранить молодость и качество кожи.

Есть ли для вас граница, где эстетика должна остановиться?

Эстетика должна останавливаться там, где она уже не может дать хороший результат. Например, если приходит женщина старше 60 лет с сильным провисанием тканей, я честно говорю: косметология здесь уже не поможет, лучше обратиться к пластическому хирургу. Косметология может поддерживать качество кожи, но радикально решить проблему выраженного птоза она не в состоянии. В таких случаях я всегда за честность, а не за бесполезные процедуры.

В чем, по-вашему, настоящий смысл работы врача эстетической медицины, особенно сегодня?

Не просто делать людей красивее, а возвращать человеку уверенность в себе и радость жизни. В наше время, когда каждый день появляются новые технологии, врач должен постоянно учиться и идти в ногу со временем. Только тогда можно давать пациентам современный, безопасный и действительно качественный результат.